— Будем надеяться, что у них все в порядке, — сказала Элизабет, увидев пробирающегося между рядами Ронни. — Пойду, пожалуй, поищу Инид.

Инид была в туалетной комнате. Вытирала глаза бумажным полотенцем.

— Что случилось?

Инид покачала головой.

— Н-не знаю. Ронни как подменили, он рядом, и его словно нет. Глаза такие несчастные. Но ведь он ничего не знает, Лиз.

— Всякие бывают причины, — робко предположила Элизабет. — Вдруг дома что-нибудь. Ты же говорила, что у него родители развелись…

— Потому что у его матери был любовник, — горько закончила за нее Инид.

— Но жить с одним отцом нелегко. Может, у них нелады. Ты должна с ним поговорить, Инид. Ему, наверное, неудобно обсуждать это с тобой.

— Неудобно мне сказать, что у нас с ним все кончено. Боится, что я не верну ему значок его клуба.

— Этого не может быть. Он тебя любит. — Но сама Элизабет вовсе не была уверена в своих словах.

— Для Ронни любовь означает абсолютную преданность. Если он хоть на секунду заподозрит, что я переписываюсь с Джорджем, — это конец. Он меня никогда не простит.

«Если он такой нечуткий, он недостоин такой чудесной девушки», — подумала Элизабет.

— Не волнуйся, о письмах знаю только я. А что до остального — так это было сто лет назад. Разве можно из-за этого злиться? Это несправедливо.

— А кто сказал, что любовь всегда справедлива? — горько спросила Инид, громко сморкаясь в полотенце.

Она быстро навела макияж и так остервенело взбила волосы щеткой, что они образовали вокруг головы наэлектризованное облако. Инид бросила последний взгляд в зеркало и выпрямилась.

— Может, я просто все выдумываю, — сказала она, — может, Ронни просто не в духе.

Лиз очень хотелось верить, что это именно так.

Ронни отвез домой Элизабет и Тодда. Инид казалось, что расстояние между сиденьями в машине разделила пропасть. Она надеялась, что Ронни всю дорогу молчит из-за Лиз и Тодда. Но вот они уже одни, а пропасть стала еще шире.