— Я надеюсь. У нее нет лучше друга, чем я.

— Тогда чего ты так переживаешь?

— Ни капельки не переживаю. — Джес вгрызлась в очередной помидор, и оранжевый сок брызнул на ее самый любимый розовый свитер из ангорской шерсти.

— Испорчен! — вскрикнула Джессика, чуть не сорвав голос. — Совсем испорчен!

Миссис Уэйкфилд со вздохом подала дочери губку:

— Ну, в таком случае, подадим его на стол. Этот помидор последний.

Джессика в полном расстройстве побежала наверх прямиком в комнату Элизабет и плюхнулась на ее кровать. Младшая сестра предпочитала в такие минуты комнату старшей. Там всегда больше порядка. Лиз называла свою комнату «шоколадка», потому что в ней были шоколадные обои.

«Это нечестно, — кипятилась Джессика. — Элизабет пойдет на бал с Тоддом Уилкинзом. Даже Инид идет с Ронни Эдвардсом. Он так ослеплен любовью, что соберет ей сто тысяч голосов — он ведь председатель бального комитета. У Джессики, конечно, есть полдюжины запасных кавалеров, но все они ей не нужны», — и она была безутешна.

Сквозь слезы она вдруг увидела торчащий из-под кровати белый листок. Похоже, письмо. Из вполне понятного любопытства, к тому же она никогда не мучилась угрызениями совести, читая чужие письма, Джессика подняла листок.

«Дорогая Инид, — прочла она и у нее захватило дух. — Мне в последнее время совсем плохо. Ты сумела выдержать, а я сломался, и, наверное, мне уже никогда не встать на ноги. Я мучительно вспоминаю прошлое, и никак не могу понять, в какую минуту мы сбились с правильного пути. Помнишь, наглотались тогда „колес и полетели 90 миль в час на тачке…“

Джессика торжествующе улыбнулась — ей пришел в голову гениальный план. Она сунула письмо в задний карман джинсов, сложив его вчетверо. Потом надо будет вернуть письмо на место, Элизабет рано или поздно его хватится. Но это не так сложно.

Джес спустилась вниз, насвистывая. Путь ее лежал в отцовскую комнату, туда, где стоял маленький ксерокс.